Православные храмы

Храм Иерусалимской иконы Божией Матери (в Академии эстрадного и циркового искусства)

Киевская Муниципальная Академия эстрадного и циркового искусства им.…

Церковь великомученика Георгия Победоносца (у южного вокзала)

Молебен и закладка первого камня в основание стройки состоялись 4/17…

Публикации

Древний святой, живущий среди нас

Вот уже 2000 лет Церковь Христова славится сонмами своих святых. Мы признаем их…

Преподобный Иоанн Синайский (Лествичник)

История не сохранила точного времени жизни преподобного Иоанна Лествичника.…

Освящение быта христианина

Как известно, все внешнее влияет и на внутреннее. Поэтому и окружающая…

В Сочельник обеда не полагается, а только чаек с сайкой и маковой подковкой. Затеплены все лампадки, настланы новые ковры. Блестят развязанные дверные ручки, зеркально блестит паркет. На столе в передней стопы закусочных тарелок, “рождественских”, в голубой каемке.

На окне стоят зеленые четверти “очищенной”, подносить народу, как поздравлять с Праздником придут. В зале — парадный стол, еще пустынный, скатерть одна камчатная. У изразцовой печи, — пышет от нее, не дотронуться, — тоже стол, карточный, раскрытый, — закусочный: завтра много наедет поздравителей! Елку еще не внесли: она мерзлая, пока еще в высоких сенях, только после всенощной ее впустят.

Отец в кабинете: принесли выручку из бань, с ледяных катков и портомоен. Я слышу знакомое почокиванье медяков и тонкий позвонец серебреца: это он ловко отсчитывает деньги, ставит на столе в столбики, серебрецо завертывает в бумажки; потом раскладывает на записочки — каким беднякам, куда и сколько. У него, Горкин сказывал мне потайное, есть особая книжечка, и в ней вписаны разные бедняки и кто раньше служил у нас. Сейчас позовет Василь Василича, велит заложить беговые санки и развезти по углам-подвалам. Так уж привык, а то и Рождество будет не в Рождество.

У Горкина в каморке теплятся три лампадки, медью сияет крест. Скоро пойдем ко всенощной. Горкин сидит перед железной печкой, греет ногу, — что-то побаливает она у него, с мороза, что ли. Спрашивает меня:

— В Писании писано: “И явилась в небе многая сонма Ангелов”. Кому явилась?

Я знаю, про что он говорит: это пастухам Ангелы явились и воспели — “Слава в вышних Богу...”

— А почему пастухам явилась? Вот и не знаешь. В училищу будешь поступать, в гимназию... папашенька говорил намедни, у храма Христа Спасителя та училища, гимназия, красный дом большенный, чугунные ворота. Там те батюшка и вопросит, а ты и не знаешь. А он строгой, отец благочинный нашего сорока, протоиерей Копьев, от Спаса в Наливках... он те и погонит-скажет: “Ступай, доучивайся!” — скажет. А потому, мол, скажи... Про это мне вразумление от отца духовного было, он все мне растолковал, о. Валентин, в Успенском соборе, в Кремле, у-че-ный!.. проповеди как говорит!.. Запомни его — о. Валентин, Анфитиятров. Сказал, в стихе поется церковном: “Истинного возвещают Па-стыря!..” Как в Писании-то сказано, в Евангелии-то? — “Аз есмь Пастырь Добрый...” Вот пастухам первым потому и было возвещено. А потом уж и волхвам-мудрецам было возвещено: знайте, мол! А без Него и мудрости не будет. Вот ты и помни.

Идем ко всенощной.

Горкин раньше еще ушел, у свещного ящика много дела. Отец ведет меня через площадь за руку, чтобы не подшибли на раскатцах. С нами идут Клавнюша и Саня Юрцов, заика, который у Сергея-Троицы послушником: отпустили его монахи повидать дедушку Трифоныча, для Рождества. Оба поют вполголоса стишок, который я еще не слыхал, как Ангелы ликуют, радуются человеки, и вся тварь играет в радости, что родился Христос. И отец стишка этого не знал. А они поют ласково так и радостно. Отец говорит:

— Ах вы, Божьи люди!..

Клавнюша сказал: “Все Божии”, — и за руку нас остановил:

— Вы прислушайте, прислушайте... как все играет... и на земле, и на небеси!..

А это про звон он. Мороз, ночь, ясные такие звезды, — и гу-ул... все будто небо звенит-гудит, — колокола поют. До того радостно поют, будто вся тварь играет: и дым над нами, со всех домов, и звезды в дыму, играют, сияние них веселое. И говорит еще:

— Гляньте, гляньте!.. и дым будто славу несет с земли, играет каким столбом!..

И Саня-заика стал за ним говорить:

— И-и-и... играет... не-бо и зе-зе-земля играет...

И с чего-то заплакал. Отец полез в карман и чего-то дал, позвякал серебрецом. Они не хотели брать, а он велел, чтобы взяли:

— Дадите там, кому хотите. Ах вы, Божьи дети... молитвенники вы за нас, грешных... простосерды вы. А у нас радость к Празднику: доктор Клин нашу знаменитую октаву-баса, Ломшачка, к смерти приговорил, неделю ему только оставлял жить, дескать, от сердца помрет... уж и дышать перестал Ломшачок! А вот, выправился, выписали его намедни из больницы. Покажет себя сейчас, как “С нами Бог” грянет!..

Так мы возрадовались! А Горкин уж и халатик смертный ему заказывать хотел.

В церкви полным-полно. Горкин мне пошептал:

— А Ломшачок-то наш, гляди ты... вон он, горло-то потирает, на крылосе... это, значит, готовится, сейчас “С нами Бог” вовсю запустит.

Вся церковь воссияла, — все паникадилы загорелись. Смотрю: разинул Ломшаков рот, назад головой подался... — все так и замерли, ждут. И так ахнуло — “С нами Бог”... — как громом, так и взыграло сердце, слезами даже зажгло в глазах, мурашки пошли в затылке. Горкин и молится, и мне шепчет:

— Воскрес из мертвых наш Ломшаков... — “...разумейте языцы, и покоряйтеся... яко с нами Бог!..”

И Саня, и Клавнюша — будто воссияли от радости. Такого пения, говорили, еще и не слыхали: будто все Херувимы-Серафимы трубили с неба. И я почувствовал радость, что с нами Бог. А когда запели: “Рождество Твое, Христе Боже наш, воссия мирови свет разума...” — такое во мне радостное стало... и я будто увидал вертеп-пещерку, ясли и пастырей, и волхвов... и овечки будто стоят и радуются. Клавнюша мне пошептал:

— А если бы Христа не было, ничего бы не было, никакого света-разума, а тьма языческая!..

И вдруг заплакал, затрясся весь, чего-то выкликать стал... его взяли под руки и повели на мороз, а то дурно с ним сделалось, — “припадочный он”, говорили-жалели все.

Когда мы шли домой, то опять на рынке остановились, у бассейны, и стали смотреть на звезды, и как поднимается дым над крышами, и снег сверкает, от главной звезды — “Рождественская” называется. Потом проведали Бушуя, погладили его в конуре, и он полизал нам пальцы, и будто радостный он, потому что нынче вся тварь играет.

Зашли в конюшню, а там лампадочка горит, в фонаре, от пожара, не дай-то Бог. Антипушка на сене сидит, спать собирается ложиться. Я ему говорю:

— Знаешь, Антипушка, нонче вся тварь играет, Христос родился.

А он говорит: “А как же, знаю... вот и лампадочку затеплил...” И правда: не спят лошадки, копытцами перебирают.

Они еще лучше нашего чуют, — говорит Антипушка, — как заслышали благовест, ко всенощной... ухи навострили, все слушали.

Заходим к Горкину, а у него кутья сотовая, из пшенички, угостил нас — святынькой разговеться. И стали про божественное слушать. Клавнюша с Саней про светлую пустыню сказывали, про пастырей и волхвов-мудрецов, которые все звезды сосчитали, и как Ангелы пели пастырям, а звезда стояла над ними и тоже слушала ангельскую песнь.

Горкин и говорит, — будто он слышал как отец давеча обласкал Клавнюшу с Саней:

— Ах вы, ласковые... Божьи люди!.. А Клавнюша опять сказал, как у бассейны:

— Все Божии.

Иван Шмелев

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

ukrline.com.ua Mu Rambler's Top100 ya.ts ya.me